О своей руке и о руках домашних
I. Читающий не читает своей руки. Это правило старше всех прочих и повторяется во всех списках одними и теми же словами, будто его не переписывали, а передавали из уст в уста, боясь изменить хоть слово: не тронь своего.
II. Говорят в объяснение: сапожник ходит без сапог, а читающий без ладони. Так положено. Это объяснение для детей. Взрослым дают другое, и оно здесь записано.
III. Глаз, читающий чужую руку, смотрит из своего месяца в чужой, как из освещённой комнаты в тёмный сад: свет из окна падает на дорожки, и видно, что на них лежит. Глаз, читающий свою руку, смотрит из своего месяца в свой же. Это всё равно что смотреть в окно ночью, когда в комнате горит лампа: сада не видно, видно только комнату, отражённую в стекле, и в ней себя, и за своим плечом того, кто стоит у тебя за спиной.
IV. Записаны случаи нарушения.
Один из читающих захотел увидеть свой месяц и посмотрел в воду, положив на неё свою ладонь. Вода в чаше потемнела, будто в неё влили чернил, и стала тёплой, как кровь. Он отдёрнул руку и долго потом не мог согреть её.
Другой посмотрел на образ своей руки, схваченный светом. Образ вышел, но на нём линий было больше, чем есть на руке: две линии жизни там, где у живой руки одна, и вторая была старше первой. Он завернул образ в чёрное и больше не разворачивал.
Третий, говорят, просто глянул на свою ладонь, случайно, умываясь, и увидел в ней кляксу, а в кляксе того, кто стоит. И тот, кто стоит, впервые обернулся.
V. Учат так: с самого детства, засыпая, клади ладони под щёку, чтобы никто не подглядел. Ребёнок думает, что «никто» значит чужие. Взрослый понимает, что «никто» значит прежде всего он сам. Те, кто приучен с детства, не смотрят на свои ладони так же, как не смотрят на солнце: не по запрету, а потому, что глаз сам уходит. Они видят тыльную сторону руки, ногти, пальцы, но ладонь, повернувшись к ним, словно гаснет, и они отводят взгляд прежде, чем замечают, что отвели.
VI. Второе правило, неотделимое от первого: того, кто спит под твоей крышей, не читай. Он твой, а своего не тронь.
VII. Под крышей понимают не одну кровлю. Под крышей тот, с кем ты ешь за одним малым столом, где колени касаются колен. Под крышей тот, чей сон ты слушаешь ночью и узнаёшь по дыханию. Под крышей тот, кого ты держал младенцем. Под крышей, говорят иные, и тот, кто проработал у тебя полгода, потому что за полгода чужой человек входит в дом, как вода в песок, и сам не замечает, когда стал своим.
VIII. Почему нельзя? Объясняют двояко.
Первое объяснение милосердное. Кто прочтёт своих, увидит то, чего видеть не хочет: что мать умрёт через три недели, что жена изменит, что сын заболеет, — и будет знать, и ничего не сможет сделать, потому что прочитанное знают, но не отменяют. Этого не выносит ни одно сердце, и запрет дан, чтобы пощадить.
Второе объяснение не милосердное. Кто живёт под твоей крышей, тот вплетён в твой месяц, как нитка в ткань. Читая его, ты тянешь за нитку и распускаешь собственное полотно, и всё, что в нём было спрятано, выходит на свет. А на свет смотрит не только читающий.
IX. Записано: у того, кто живёт с читающим под одной крышей, со временем начинают меняться руки. Не бледнеть, как у тех, кого читают, а наоборот, проступать: появляются линии, которых прежде не было, и линии эти не его. Иной раз в его ладони находят изгиб чужой линии жизни, родовой почерк чужого рода. Иной раз он начинает говорить во сне не своим голосом, готовить не свою еду, напевать не свою песню. Говорят, так бывает, когда в доме есть кто-то третий, не видимый, и ему нужно другое тело, чтобы ходить.
На поле, иной рукой: не всякий, кто пришёл в дом своими ногами, пришёл сам. Иного зовут.
X. Наконец, правило о том, что делать, если всё же нарушил. Ответ во всех списках один и короткий: ничего. Нарушившего не наказывают, его замечают. Что бывает потом, зависит не от нарушившего.
