О складке, что прежде руки

I. Говорят, будто линии на ладони протирает работа, как колея протирается колёсами, и будто у пахаря они одни, у писца другие, а у праздного человека их нет вовсе. Это сказано теми, кто не смотрел. Кто смотрел, тот знает, что рука складывается по линиям, а не линии по руке.

II. Наблюдено многократно: у младенца в первый час жизни три главные складки ладони видны так же ясно, как у старика. Он ещё ничего не держал, кроме материнского пальца, а дорога его уже проведена. Наблюдено также, что у того, кто не родился в срок и вышел из чрева мёртвым на третьем месяце, когда пальцы его ещё не отделились друг от друга вполне и рука не умеет сжиматься, складки уже заложены. Рука ещё не двигалась ни разу, а складка уже есть. Следовательно, не движение её делает.

III. Узор на подушечках пальцев, петля, дуга или завиток, не меняется от колыбели до могилы. Его можно срезать ножом, сжечь, стереть о камень, а когда кожа нарастёт, узор вернётся прежний, до последнего завитка. Этот узор есть имя человека, написанное не для людей. Складки же ладони не таковы: главные из них почти неизменны, малые живут, ходят, бледнеют и исчезают. Узор пальцев говорит, кто ты. Складки ладони говорят, что с тобой будет.

IV. Главных складок три, и их называют по-разному в разных землях. Одна огибает основание большого пальца дугой и уходит к запястью, её зовут линией жизни. Другая пересекает ладонь посередине от края между большим и указательным пальцами, её зовут линией головы. Третья лежит выше, под пальцами, от ребра ладони к указательному, её зовут линией сердца. Имена эти поздние и неточные. Старое имя у них одно на всех: дороги.

V. Длина линии жизни не есть длина жизни. Видели стариков, проживших до глубокой седины с линией короткой, как обрубок, и видели юношей, умерших до первой бороды, у которых линия огибала палец полностью и уходила под самое запястье. Кто читает длину, читает не то. Читать следует не длину, а то, что на линии стоит: узлы, острова, разрывы, перекладины, и то, как всё это сдвигается со временем.

VI. Изредка, у одного из многих, две поперечные складки, головы и сердца, сливаются в одну, и она пересекает ладонь от края до края, как засов на воротах. Такую руку называют закрытой. По ней виден срок, но не видны дни: всё, что должно случиться, слипается в одно, как страницы промокшей книги. Таких людей не читают. Не потому, что нельзя, а потому, что прочитанное нельзя разделить, и человек получает весь свой месяц разом, одним куском, а этого никто не выносит.

VII. Замечено, что складки появляются на руке раньше, чем у плода начинает биться сердце в полную силу. Из этого одни выводят, что судьба старше сердца. Другие возражают, что судьба не старше, а только раньше приходит, как приходит в дом хозяин прежде гостей, чтобы встретить их на пороге. Третьи молчат. Здесь записаны все три мнения, потому что ни одно не опровергнуто.

VIII. Если положить рядом руки отца, сына и внука, видно, что складки повторяются не во всём, но в главном: изгиб линии жизни у основания большого пальца, островок в начале её, раздвоение линии сердца под указательным. Это называют родовым почерком. Почерк рода передаётся вернее, чем цвет глаз и форма носа. Чужого ребёнка, выданного за своего, можно узнать по ладони, даже если он похож на отца лицом как две капли воды. Записано также, что родовой почерк проступает тем яснее, чем дальше колено, будто род с каждым поколением пишет одно и то же слово всё твёрже, пока не прорежет бумагу.

IX. Сказано у древних, что рука есть орудие орудий. Здесь прибавлено: и книга книг. Только эта книга читается не слева направо и не сверху вниз, а от пальцев к запястью, как стекает вода, и не всякий глаз её видит. Тот, кто видит, видит не сразу. Сначала видна кожа. Потом видны складки. Потом складки перестают быть складками и становятся дорогой, а за дорогой открывается поле, и на поле погода, и в погоде дни.

X. Вопрошали: кто пишет на руке? Сам ли человек своими делами, или рука пишет человека, как по лекалу кроят сукно, или некто третий пишет и то и другое? Ответа нет. Записано только присловье, которое повторяют в одном южном краю, где у реки есть глубокий яр: не рука пишет человека и не человек руку, а судьба пишет человека, рука же есть то место, где чернила проступают сквозь бумагу.

На поле, иными чернилами: проступают — значит, пишут с той стороны.