О пятне

I. Бывает, что среди малых знаков ладони является знак, не похожий ни на какой другой: не линия, не звезда, не крест и не остров, а пятно, круглое, тёмное, величиной с ноготь мизинца, будто на страницу капнули чернил. Его зовут кляксой, и так его будем звать здесь.

II. На живой коже кляксы нет. Сколько ни смотри на ладонь при любом свете, хоть в лупу, хоть на солнце, там, где на отражении стоит пятно, кожа чиста, без родинки, без ссадины, без грязи. Клякса видна только на образе руки. И видна не всем: одни видят её сразу и спрашивают, кто испортил образ; другие не видят ничего и смеются; третьи видят и крестятся. Замечено, что последних больше среди старух и детей.

III. Клякса не боится света. Её пробовали смыть, переснять, изменить освещение, взять другой воск, другую воду. Тень от перемены света сдвигается, клякса нет. Она стоит на одном месте, будто прибита гвоздём, и сходит вниз, к середине ладони, только вместе с месяцем, как и прочие знаки.

IV. Края у кляксы нечёткие, растёкшиеся, будто чернила впитались в бумагу. Темнее её на ладони нет ничего, даже самая глубокая складка рядом с ней кажется серой. Кто смотрит на неё долго, прищурясь, тому кажется, что она не на поверхности образа, а глубоко под ним, как омут под гладью пруда, и что у омута нет дна.

V. Записаны перечнем утраты, случившиеся с людьми в тот день, когда клякса стояла посредине ладони:

• женщина, стиравшая бельё, упустила в воду обручальное кольцо, которое не снимала с венчания, и не нашла;
• мужчина прищемил руку дверью, переломив три пальца;
• старуха обварила правую ладонь, сняв с огня котёл;
• у возчика пропал кошель с недельным заработком, который он держал в руке: он оглянулся на оклик, а когда повернулся обратно, кошеля в руке не было, и никого рядом не было;
• девушка порезала ладонь стеклом, кожа сошла лоскутом, а когда зажило, на этом месте не осталось ни одной линии, гладко, как на яичной скорлупе;
• старик отрубил себе палец, коля дрова, чего не случалось с ним никогда за всю жизнь.

Ни один из них в тот день не умер, не заболел смертельно и не разорился до нитки. Но каждый лишился чего-то, и всякий раз утрата была связана с рукой: то, что на руке, то, что в руке, или сама рука. Будто прошёл по людям сборщик, как по дворам проходит сборщик податей, и с каждого взял понемногу, не жизнь, а то, что держат.

VI. Ещё замечено, и это главное. У людей, никак друг с другом не связанных, живущих в разных концах, не знающих друг друга в лицо, клякса доходит до середины ладони в один и тот же день месяца. Один такой день на месяц. Иногда он сдвигается на сутки, никогда больше. В этот день клякса стоит посредине у всех, у кого она есть, сколько бы их ни было. Кто записывал эти дни подряд, видел, что они ложатся в один ряд, как зарубки на косяке.

VII. Сказано в одном списке: «То он ходит. Раз в месяц. Собирает». Кто он, не сказано. Сказано в другом: «Сидеть дома не поможет, запирать дверь не поможет, не брать ничего в руки не поможет. Он берёт сквозь дверь, сквозь стену, сквозь котёл и кольцо». Сказано в третьем, мелко, на самом краю листа: «Не отвечай, коли зовут по имени».

VIII. Есть свидетельство, которое приводят неохотно. Если смотреть на кляксу в увеличительное стекло долго, при хорошем свете, в её глубине видится очертание: вытянутое, тёмное на тёмном, будто стоит кто-то высокий и смотрит из пятна наружу. Иным кажется, что он стоит не на месте, а с каждым днём месяца оказывается в другом месте: то у дальнего дерева, то у ограды, то на ступенях. Иным кажется, что он стоит спиной. Никто из записавших не видел его лица. Всякий, кто видел очертание, советует не смотреть на кляксу после захода солнца.

IX. Спрашивали, откуда клякса берётся. Отвечали трояко. Первые говорили: от самого человека, от вины его или от греха, как пятно от вина на скатерти. Это не так: клякса была у младенцев и у праведных. Вторые говорили: от случая, как град, который бьёт одно поле и минует соседнее. Это не так: град не ходит по дням. Третьи говорили: от того, кто читает. Будто всякий, на чью руку посмотрел читающий, становится виден и ещё кому-то, кто смотрит через читающего, как через окно. Третьих слушают меньше всего, потому что, если они правы, читать нельзя вовсе.

На поле, иной рукой, с сильным нажимом: они правы.

X. И последнее. Клякса не стирается тем, что о ней знают. Её видели, о ней предупреждали, люди сидели в тот день взаперти и ничего не брали в руки, и всё равно лишались своего. Знающий о кляксе может только одно: приготовиться отдать. Говорят, кто отдаёт сам, тот отдаёт меньше.