О тех, у кого нет линий

I. Есть люди, на ладонях которых нет ни одной линии. Ни главных складок, ни малых, ни узора на подушечках пальцев. Кожа гладкая, ровная, как у восковой куклы, как яичная скорлупа, как лист бумаги, на котором ещё ничего не написано. Их называют безлинными. Их мало. Но их больше, чем принято думать, потому что безлинный не показывает рук.

II. Безлинные бывают двух родов, и различать их следует прежде всего прочего, потому что спутать их есть самая опасная ошибка, какую может совершить читающий.

III. Безлинные первого рода такими родились. Это бывает в иных семьях из поколения в поколение: у отца гладкие пальцы, у сына гладкие, у внука гладкие. Они живут как все, женятся, работают, болеют и умирают в свой срок. Их руки нельзя прочесть, но в этом нет ни зла, ни тайны: просто судьба их пишется не на руке, а где-то в ином месте, как иные люди держат деньги не в кошельке, а в сапоге. Рукопожатие их тёпло. Им можно доверять так же, как прочим, ни больше ни меньше.

IV. Безлинные второго рода не родились такими. Они такими стали. Линии у них были, а потом ушли, одна за другой, как уходят жильцы из дома, назначенного к сносу. Записаны три пути, которыми уходят линии.

Первый путь: от ожога, от пореза, от болезни кожи, когда кожа сходит лоскутом и нарастает новая, гладкая. Этот путь безвреден, и линии, как правило, со временем возвращаются, хотя бы отчасти.

Второй путь: от частого чтения. Тот, чью руку читают каждый месяц много лет, бледнеет ладонью, как бледнеет от стирки ситец, и под конец ладонь его становится почти гладкой, а сам он становится тих, спокоен и пуст.

Третий путь: от продажи. Говорят, линии можно продать. Говорят, был человек, который продал свои линии все до одной, разом, за дар, о котором здесь не сказано, и с тех пор ходит без них. Говорят, он ходит доныне.

V. Признаки безлинного третьего пути, записанные теми, кто его видел или думал, что видел:

• он не стучит в дверь, но дверь оказывается открытой;
• шагов его не слышно ни на камне, ни на железе, ни на скрипучей половице;
• лицо его видно, но не запоминается; на него смотришь, как сквозь мутное стекло, и глаз соскальзывает, как пальцы с мокрого мыла; через минуту не можешь сказать, был ли у него нос;
• одет он всегда одинаково, в длинное, тёмное, до пят;
• руки его в перчатках, а когда он снимает перчатку, ладонь его гладкая и холодная, с бледными лунками ногтей, и на ней нет ничего, кроме, у иных, белого рубца у основания большого пальца;
• голос у него тихий и будто издалека, как голос из колодца;
• пишет он старым почерком, мелким, острым, с завитками, каких давно не пишут, и чернила у него бурые, как ржавчина;
• после него на стуле, где он сидел, остаётся маленький, с ноготь, комочек сырой земли.

VI. Записано правило: безлинного не читают. Нечего читать, говорят одни. Нельзя читать, говорят другие. Третьи говорят, что прочесть можно, но читающий в его ладони увидит не его месяц, а свой, и свой месяц увидит таким, каким его видит безлинный. И с того дня читающий сам станет виден безлинному, как огонь в окне виден с тёмной дороги.

На поле, иной рукой: а иные говорят, что его читать нужно. Раз в месяц. Не отказывая. Кто откажет, у того он возьмёт сам.

VII. Спрашивали: чего ищет безлинный третьего пути? Отвечали: линий. Он продал свои и хочет их назад, а назад их не дают, их можно только собрать заново, по одной, с чужих рук. Но не со всяких рук годится. Говорят, ему годятся руки только одного рода, того рода, из которого он вышел, по одной руке с каждого колена. Говорят также, что колен этих семь и что, когда он соберёт седьмую руку, у него будут линии и будет лицо, и он уйдёт в мир живым человеком, и никто его не узнает, потому что лицо у него будет чужое.

VIII. Отличить безлинного первого рода от безлинного третьего пути можно одним способом, и способ этот надёжен. Подай ему руку. Ладонь первого тепла. Ладонь третьего не тепла и не холодна, а никакая, как вода в колодце, температуры которой рука не чувствует, пока не вынешь её на воздух. И когда вынешь, руку начинает ломить.

IX. Есть, говорят, и третий род, о котором говорят шёпотом и редко. Бывает, что у человека, совсем обыкновенного, с ладонью, исписанной линиями, вдруг, за одну ночь, ладони становятся гладкими, как у новорождённого, и человек этот возвращается откуда-то, где был пять или семь дней, и не помнит, где был, и молчит, и смотрит сквозь людей. Таких, говорят, он брал с собой, но не забрал. Отпустил. Что он у них взял взамен, неизвестно. Записано, что с такими рядом тихо, как в пустой церкви, и что их руки, если долго держать в своих, не согревают и не холодят, а успокаивают, и что у иных из них со временем проступает первая линия, слабая, как волосок на свету.