О двух линиях жизни

I. Бывает, что на ладони две линии жизни. Одна огибает основание большого пальца, как ей положено, а рядом с ней, чуть выше или чуть ниже, идёт вторая. Книги называют её по-разному: сестринской линией, линией Марса, ангелом-хранителем, двойной силой. Все эти имена означают одно и то же и все неверны наполовину.

II. Следует различать две двойные линии, внешне схожие, а по сути противоположные. Спутать их легко, потому что обе лежат в одном месте и обе глубоки. Различить можно только одним способом: смотреть не на то, где лежит вторая линия, а на то, что на ней стоит.

III. Двойная линия первого рода есть тень своей линии. Она повторяет её во всём: изгибы, узлы, разрывы, острова. Где на первой остров, там и на второй остров, где разрыв, там и разрыв, будто кто-то провёл одну и ту же линию дважды, нажав на перо в первый раз сильнее. Это значит, что жизнь в человеке так сильна, что не уместилась в одну дорогу и пошла двумя колеями, как широкий воз на узкой дороге. Такие люди живут долго, болеют мало и выходят из беды, в которой другие гибнут. О них говорят: двужильный. Ничего дурного в этом нет.

IV. Двойная линия второго рода есть не тень, а чужая линия. Она лежит рядом с первой, но идёт своим путём: свои изгибы, свои острова, свои перекладины. Она обыкновенно глубже, темнее и шире первой, как будто её прорезали ножом, а первую провели карандашом. По ней видны морщинки вдоль, какие бывают у стариков, хотя бы человек был молод. Иногда она начинается не там, где своя, а выше, у самого основания указательного пальца. Её называют заёмной.

V. Заёмная линия есть чужая жизнь, перенесённая в чужую руку. Как её переносят, здесь не записано, и не потому, что не знают, а потому, что записать это значило бы научить. Записано лишь, что переносят её при смерти: тот, кто уходит, может оставить свою линию в руке того, кто остаётся, если держит его руку в последнюю ночь и если тот, кто остаётся, ещё не вырос, ещё мягок, ещё не закрыт. Говорят, такого ребёнка подзывают по имени, ласково, и он подходит, и наутро ничего не помнит, кроме того, что был вечер и его позвали.

VI. Узнать, чья линия, можно по родовому почерку. Если положить рядом руку того, кто носит, и образ руки того, кто отдал, видно, что заёмная линия совпадает с линией отдавшего не сходством, а тождеством, как совпадают два оттиска одной печати: остров в начале, три перекладины посредине, всё на месте. Иной раз, говорят, образ руки отдавшего находят там, где не ждут: оттиснутым в меди, выжженным на дереве, проступившим на двери.

VII. Что делает заёмная линия в чужой руке? Записано разно.

Одни пишут: хранит. Отдавший живёт в ней, как живёт свеча в фонаре, и смотрит на мир глазами того, кто носит, и бережёт его, как берёг при жизни.

Другие пишут: ждёт. Отдавший не умер вполне, а только переселился и ждёт случая переселиться дальше, в кого-нибудь, кто под рукой. Носящий заёмную линию чувствует это не сразу, а лет через десять или двенадцать, когда замечает, что знает вещи, которых не учил, и умеет то, чего не умел.

Третьи пишут коротко: заёмное возвращают.

VIII. О возврате записано так. Всякая заёмная линия должна вернуться туда, откуда взята, или туда, куда взята назначена, и срок возврата не выбирает носящий. Иной раз заёмная линия бледнеет годами, тихо, и уходит без следа, будто высохший ручей, и носящий не замечает потери. Иной раз уходит разом, в одну ночь, и тогда в руке остаётся одна линия, своя, тонкая и бледная, отвыкшая быть одной. Говорят, после этого человек долго учится жить заново, как учится ходить тот, кто много лет ходил с палкой и вдруг её потерял.

На поле, иной рукой: а если заёмную держать силой, она возьмёт с собою свою.

IX. Есть люди, которые носят заёмную линию и не знают об этом. Записано: им особенно запрещено смотреть на свою ладонь. Не потому, что они увидят две линии, а потому, что, увидев две, они спросят, чья вторая. А тот, чья она, услышит, что о нём спросили.

X. И последнее. Говорят, бывают руки, в которых заёмных линий две, и тогда линий жизни на ладони три, как три струны. Таких рук не видел никто из записавших. Но записано, что одну такую руку видели во сне, и рука эта была старая, в чёрной земле, и пальцы её шевелились, будто пересчитывали что-то по одному.